Ах, сколько бедных матерей
Льют слёзы, ждут с войны детей.
Ночами… Сутки у окна…
Все в ожидании письма.

И, сидя в хатке небольшой,
Уже с годами за спиной.
Топя в углу камин продрогший
И смахивая в руку крошки,

В душе храня надежд микроны,
О том, что вскоре стихнут волны
Безжалостных сражений тех,
Что жизни губят уж вовек.

И как же молодым парням
Писать поникшим матерям,
Ходить под шквалистым огнем
И бой вести уж день за днем.

Смотреть в глаза на поле падших
И ждать упадка силы вражьей,
Кресты над полем возводить,
Чтоб написать: "Живой, дождись!"

Зима, весна, за нею лето…
Покоя матери уж нету.
И вот старушка ждёт и ждёт,
Что в суме почтальон несёт?

На дереве стола иссохшем
Как будто вовсе в ад обрекшем,
Конверт лежит из трёх углов,
А кончик обрамляет кровь.

Потух последний луч надежды,
И вырвался наружу крик:
"Мой сын, единственный, мой милый,
в бою за родину погиб!"

Упал платок, руками сшитый,
И видит: в поле сын убитый…
И слезы стали до зари
Вонзаться в землю, как штыри.

Есть множество трагедий в жизни
Уход любимейших людей.
Любви неразделённой бремя,
И боль от всаженых ножей.

Да, много люди терпят боли,
Но есть одна уж всех сильней
Сопутствуют ей страх и горе,
Война—всех ужасов страшней.

Разбитый небосвод лазурный
Истлеет пеплом, вспыхнет мрак.
На землю как с деревьев листья,
Падёт парней погранотряд.

Взревут сирены, крики взвоют.
Взорвутся боем небеса,
И капли первой алой крови.
Нам возвестят—идёт война.

В ней правит страх и безнадёга.
За жизни близкий и родных.
Солдат стоит на пепелище,
В глаза товарища глядит.

В глаза в которых несомненно,
Горела жажда победить,
Увидеть доченьку и маму.
Из вражьих лап землю‌ отбить.

А сколько матерей несчастных,
Рвут в клочья волос у окна,
Льют горки слезы не смолкая,
Ведь сына увела война.

А сколько жен в леса бежало,
Спасаясь от фашистских пуль,
А скольких малышей несчастных,
В огне сгорело по утру.

Война всех ужасов страшнее,
Господствует жестокость в ней,
Но даже в той кровавой бане,
Дух русской нации сильней.

До чего же забавная сказка
Ровно год уж минул с этих пор.
Небосвод в ней был вечно в сиянии
В ней горели орбиты огнем.

В этом месте чудесно-прекрасном
Расцветал безустанно в нём сад
Лепестки ярко красным сияли
Отражая душевный уклад.

Я жила словно в шёлке принцесса
Обрамлённая негой любви,
Под ногами не чувствуя землю,
А в душе пели мне соловьи.

Только там где полёт—есть падение
Прямо в бездну заточенных пик
Непроглядная темень и холод,
Там не виден звёзды даже блик.

Вместо шелка и снов мемуарных,
Там кошмары встают наяву,
А посконь грубо кожу стирает
В плоть вплетая печаль и тоску.

Это пустошь, там нет вовсе жизни
Там кругом лишь могильная тишь,
Лишь порой эту тишь прерывая
Коршун реквием мрачно кричит

Вот вам сказка, любовью зовётся
С нею можно взлететь и летать.
Ну а если уж в бездну сорвётесь,
Так веками придется блуждать!

Я жила в этой мрачной могиле,
Холод выел мне плоть целиком.
Я блукала в безмолвной пустыне
Проливая из глаз кровь ручьем.

Но шагая по гальке унылой,
Увидала в ней кроху расток
Как же он в этой серой пустыне,
Пустить корни свои все же смог?

Поглядев на него с пол минуты,
Я присела, рукой провела,
Ощутила приливы надежды,
Отшотнувшись—ногою смела.

Это бездна, в ней нету просвета,
А надежду не стоит давать,
Это вовсе не сделает лучше,
Лишь по новой продолжит терзать.

Прошло не мало уж с тех пор.
Зачем же бог тогда нас свёл?
Зачем послали мне тогда,
Твои небесные глаза?

Скажите мне, кто правил балом?
Кто нити судеб сплёл лукаво?
Кто в душу образ твой внедрил?
Кто по утру нас разлучил?

Неужто Бог, судьбы творец,
Решил одеть терна венец?
Иль дьявол шутку пошутил?
Кто в сердце мне любовь вселил?

Скажите мне с каким желанием,
Неужто с целью растерзания
Мне шлют виденья про тебя,
Про наши дни где ты и я.

Быть может бог мне дал наказ
Чтоб только ты других прочь в раз.
Быть может это черт толкнул,
И всеравно к тебе примкнул.

Мне не известно по сей день,
Какая ж в этой игре цель?
Кто в душу образ твой внедрил?
Кто по утру нас разлучил?

Как мерзко тикают часы
И бьётся стрелок ход.
Разбита жизнь вся на куски,
В душе скребётся кот.

Сижу за стойкой и гляжу
на дом родимый свой.
Запоминаю каждый шум,
И строй столов я в нём.

Запоминаю голоса и лица всех друзей.
Запоминаю как игра становится сильней.
Запоминаю тренеров, и их суровый взгляд.
Запоминаю всех своих, девчонок и ребят.

Я сохраняю каждый звук, что дома слышу я.
Запоминаю каждый жест, что мне, что от меня.
Питаю запах столь родной, что въелся до костей.
И понимаю, стрелок ход становится быстрей.

Я пью кубанское вино, а в сердце горечь бьёт.
Ведь скоро этот светлый миг бесследно пропадет.
Я не увижу лица тех, кто стал семьи родней.
И не услышу больше слов: "Домой! Быстрей! Скорей!”

Мундштук железный вскоре мне придется закусить.
Забыть все то, чем жил, болел.
Кого успел любить.

Мой разум мечется в ночи, глаза на клуб глядят.
Душа противится, болит, контракт порвать нельзя!
Лазейки нет и уезжать настанет вскоре срок.
Я проклинаю города, дороги, все что мог.

Мне ядовитые шипы впиваются в гортань.
И яд из этих гадких лоз мне сердце разъедал.
Я вновь услышал бой часов, взглянул на циферблат.

"Тебе осталось ничего" —часы мне говорят.
"Цени тот временной кусок который можем дать, ведь знаешь ты, что мы из тех, кто любят убегать.
Тебе осталось ничего, но ты цени тот миг, когда сидишь в кругу родных и видишь счастья блик."

Я в ярости поднялся в раз, стул отлетел назад.
Сорвал с стены злосчастный тик, разбил об ламинат.
Трещало бренное стекло, что душу рассекло.
Но стрелок бег не прекратить...я это знал давно...